Авто   Интересная история   Искусство   Карьера   Мастер   Недвижимость   Оружие   Подольск   Реклама   «Деловой Подольск»  
Содержание   А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Остафьевский парнас

Сегодня имя Павла Петровича Вяземского довольно основательно забыто. Иногда обращаются к его наследию специалисты — историки, литературоведы, музейные работники. Широкой же публике имя это мало что скажет, и если спросить кого-либо о Вяземском, то вспомнят, вероятнее всего, его отца — Петра Андреевича, знаменитого поэта и журналиста, друга Пушкина... Подольчанам повезло чуть больше: те, кто посещал Остафьево, обращали внимание на памятник Павлу Петровичу. И если с памятниками Карамзину, Жуковскому, Петру Вяземскому и Пушкину все было понятно, то этот вызывал вопросы. В прошлые годы нередко высказывались предположения, что изображен здесь Денис Давыдов. К счастью, с открытием музея ситуация изменилась. Но до сих пор во многих работах, посвященных Остафьеву, о П.П. Вяземском сообщается как-то очень коротко, ближе к послесловию. В публикациях о нем, к сожалению, хватает неточностей, непроверенных фактов, путаницы. Или кочуют из статьи в статью весьма банальные эпизоды: как Пушкин учил юного Павлушу «боксировать по-английски», наставлял игре в карты и написал в детский альбом знаменитые строчки «Душа моя Павел, держись моих правил...» и т.д.

Возможно, то обстоятельство, что сызмальства Павел Вяземский оказался в кругу великих старших современников, и чрезвычайно яркий свет, от этих великих идущий, — и есть главная причина забвения и недооцененности.

«Искусства древнего ценитель...»

Презрев шумихи суету,
Он стал, не мудрствуя лукаво,
Здесь возрождать былую славу,
И мощь, и правду, и мечту.
В.В.

Предисловие

Сегодня имя Павла Петровича Вяземского довольно основательно забыто. Иногда обращаются к его наследию специалисты — историки, литературоведы, музейные работники. Широкой же публике имя это мало что скажет, и если спросить кого-либо о Вяземском, то вспомнят, вероятнее всего, его отца — Петра Андреевича, знаменитого поэта и журналиста, друга Пушкина... Подольчанам повезло чуть больше: те, кто посещал Остафьево, обращали внимание на памятник Павлу Петровичу. И если с памятниками Карамзину, Жуковскому, Петру Вяземскому и Пушкину все было понятно, то этот вызывал вопросы. В прошлые годы нередко высказывались предположения, что изображен здесь Денис Давыдов. К счастью, с открытием музея ситуация изменилась. Но до сих пор во многих работах, посвященных Остафьеву, о П.П. Вяземском сообщается как-то очень коротко, ближе к послесловию. В публикациях о нем, к сожалению, хватает неточностей, непроверенных фактов, путаницы. Или кочуют из статьи в статью весьма банальные эпизоды: как Пушкин учил юного Павлушу «боксировать по-английски», наставлял игре в карты и написал в детский альбом знаменитые строчки «Душа моя Павел, держись моих правил...» и т.д.

Возможно, то обстоятельство, что сызмальства Павел Вяземский оказался в кругу великих старших современников, и чрезвычайно яркий свет, от этих великих идущий, — и есть главная причина забвения и недооцененности.

Между тем, в научной и литературной жизни России второй половины XIX столетия князь Павел Петрович был фигурой весьма заметной, оставившей в истории Отечества свой собственный (и немалый) след. Если же говорить об Остафьеве, то в истории усадьбы П.П. Вяземский является одной из центральных фигур, а в истории Остафьевского музея – персонажем первым и главным (не хочу преуменьшать чью бы то ни было роль, но именно Павел Петрович превратил Остафьево в музей).

Думаю, у нас есть основания напомнить о жизни и трудах человека чрезвычайно одаренного, незаурядного и оригинального.

Годы жизни, годы службы

Павел Петрович Вяземский родился 2 июня 1820 года в Варшаве, где в то время служил его отец. Воспитание и образование получил сперва домашнее, позднее — в Петропавловской школе при лютеранской церкви в Петербурге. Слушал лекции в Петербургском университете. В декабре 1840 года поступил на службу в министерство иностранных дел. Послужной список П.П. Вяземского свидетельствует о вполне успешной, хотя и не слишком быстрой и яркой карьере чиновника. 1846 год - назначение помощником секретаря русской миссии в Константинополе. 1850 - младший секретарь миссии в Гааге, позднее старший секретарь этой миссии и поверенный в делах в Карлсруэ. 1856 - пожалован в звание камер-юнкера Высочайшего двора и назначен старшим секретарем посольства в Вене. В этом же году переведен в министерство народного просвещения с назначением помощником попечителя С. - Петербургского учебного округа. 1859 — попечитель Казанского учебного округа. В 1861 году пожалован в звание камергера. Вскоре последовал переход на службу в министерство внутренних дел. 1873 – назначен председателем С.-Петербургского комитета цензуры иностранной, в следующем году пожалован в звание гофмейстера Высочайшего двора. 5 апреля 1881 года назначен начальником главного управления по делам печати. Цензурное ведомство князь возглавлял до 1 января 1883 года, когда последовало назначение его сенатором, по департаменту герольдии.

Несомненно, дипломатическая и административная деятельность П.П. Вяземского требует специального исследования. Отзывы современников были различны, от возвышенно-восторженных: «служба князя Павла Петровича в трудных и высоких должностях требовала проявления тех замечательных способностей, которыми он был одарен» до весьма скептических: «Павел Петрович был плохой чиновник, а потому его, кто хотел, обертывал вокруг пальца». Или еще: «Человек добрый, мягкий, с широким умственным горизонтом и большой терпимостью... принужден был по указке свыше принимать суровые меры в отношении печати». Может быть, не так уж важна итоговая оценка этой деятельности. Ясно, что в истории России П.П. Вяземский остался отнюдь не из-за своих служебных успехов, полученных чинов и наград.

Правда, была в его биографии еще одна должность, пожалуй, более важная, чем все остальные: в 1869 году Павел Петрович был утвержден членом археографической комиссии министерства народного просвещения. Но это скорее признание заслуг не на чиновничьем поприще, а на научном (или, как тогда говорили, учено-литературном).

Вначале было «Слово»

В качестве эпиграфа к воспоминаниям о П.П. Вяземском Сергей Дмитриевич Шереметев взял строчки из «Слова о полку Игореве». Сделано это, конечно же, не случайно. Еще на заре своей научной деятельности, в 1851 году, Павел Петрович писал: «Посвятив досуги долголетнего пребывания в Константинополе исследованиям о древних сношениях России с Восточной империей и вообще славянских племен с греками, я поражен был степенью сродства между обоими народами, являющегося самым разительным образом в «Слове о полку Игореве». Многие годы ушли на изучение этого памятника. Результатом стала публикация двух трудов князя: «Замечания на «Слово о полку Игореве» и «Слово о полку Игореве». Исследование о вариантах». Первоначально эти работы вызвали оживленные споры, но в конце концов специалисты признали их «замечательным вкладом в нашу науку», представляющим «остроумное объяснение многих темных мест знаменитого «Слова».

Десятилетия целенаправленной исследовательской работы сделали П.П. Вяземского одним из лучших знатоков древнерусской литературы. Неудивительно, что именно он стал инициатором создания и первым руководителем Общества любителей древней письменности. Возникшее в 1877 году общество ставило своей непосредственной целью «издавать... славяно-русские рукописные памятники, замечательные в научном, литературном, художественном или бытовом отношениях». Для председателя общества и всех его участников был характерен весьма широкий взгляд на задачи организации. «...Общество издателей отечественных памятников, — писал П.П. Вяземский, — ознакомит русскую образованную публику и с умственным развитием предков по всем отраслям знания, и с их духовными, нравственными и политическими стремлениями в течение столетий. Это значительно может содействовать ослаблению возможности волновать умы измышленными теориями относительно вовсе не изучаемых интересов и стремлений русского народа». По справедливому замечанию профессора И. Шляпкина, общество стремилось «служить историческим основам русского мировоззрения, будить заснувшее русское историческое самосознание». Помимо центральной задачи — изучения древнерусской письменности, членов общества интересовали и многие другие предметы. «И древняя икона, и старинный изразец, и лубочная картина, и старая орнаментированная утварь, и церковное пение, и автограф русского писателя, все это могло входить в программу деятельности...»

Лишь пять лет (до своей болезни в 1882 году) находился Павел Петрович во главе общества, но столько сделано за эти годы! Осуществлены десятки роскошных публикаций древних рукописей, до наших дней не утративших своего значения. Создано повременное издание – «Памятники древней письменности и искусства». К работе привлечены лучшие научные силы России. В 1882 году на Всероссийской промышленно-художественной выставке в Москве была представлена превосходная коллекция изданий, получившая высшую награду: диплом на золотую медаль и государственный герб. В этом же году обществу было даровано наименование Императорского.

И после болезни, будучи единогласно избранным в 1883 году почетным председателем, П.П. Вяземский оставался «душой и руководителем всех ученых предприятий общества». Оценивая многолетнюю деятельность Общества любителей древней письменности (оно прекратило свою работу лишь в послереволюционные годы), следует отметить, что во многом благодаря ей сформировался современный взгляд на историю Древней Руси. Сбылось предвидение П.П. Вяземского: «Издание наших древних памятников убедит весь образованный мир, что Россия издревле стремилась к умственному развитию и не чуждалась всех высших вопросов, занимавших умы в Европе, в минувшие века». Даже неполный перечень работ Павла Петровича свидетельствует о его широкой эрудиции: «Волк и лебеди сказочного мира», «Ходили ли скандинавские пилигримы на поклонение к Святым местам через Россию», «Обзор московских книгохранилищ», «О значении русских лицевых рукописей», «О русских рукописях по древней музыке»... Научные и литературные интересы П.П. Вяземского не ограничивались древней письменностью. Он начал разбирать фамильный архив и напечатал том документов, относящихся ко второй половине XVIII века и касающихся личности устроителя Остафьевской усадьбы Андрея Ивановича Вяземского (позднее публикация знаменитого Остафьевского архива была продолжена С.Д. Шереметевым). Павлом Петровичем написано «живое, необыкновенно любопытное воспоминание о Пушкине», издан ряд автографов поэта. П.П. Вяземский, как точно заметил один из современников, «был живой источник воспоминаний великого прошлого», и, пожалуй, самые интересные страницы этих воспоминаний остались ненаписанными. «Это был рассказ в изложении далеко не литературном, — отмечал Е. Опочинин, — иногда даже нецензурный, но простой, живой и образный. Мертвые воскресали, и дела их, злые и добрые, совершались у меня на глазах». Незадолго до своей кончины князь Павел Петрович начал писать свой последний труд, «своеобразные записки», «нечто вроде повести или романа, героиней которого была молодая француженка». Работа над этим «сочинением беллетристического характера», в котором заключены воспоминания князя о 1830-1840-х годах, была как «последняя вспышка затухающего огня». Книге придана форма записок и писем Омер де Гелль. Несколько писем, рассказывающих о встречах француженки с Лермонтовым на Кавказе, были опубликованы в 1887 году в журнале «Русский архив», а позднее переизданы С.Д. Шереметевым в посмертном собрании сочинений князя Павла Петровича Вяземского. В советское время записки, извлеченные из Остафьевского архива, были напечатаны как подлинная книга французской путешественницы и стали крупной литературной мистификацией. «Письма и записки Омер де Гелль», не так давно переизданные в серии «Забытая книга», и сегодня оцениваются как «интереснейшее произведение русской литературы».

«И где бы ни жил
он когда,
сбирал
сокровища
всегда»

«Князь был коллекционер по характеру, и притом не узкий специалист, но интересовавшийся собиранием самых разнообразных предметов, объединявшихся однако в общем понятии памятников древней письменности и искусства». Страсть к коллекционированию сопутствовала всей его деятельности. «Так началось с брегов Босфора, так в Нидерландах продолжал», — отмечал в стихотворной биографии деда внук Павла Петровича П.С. Шереметев. В Петербурге «князь частенько посещал толкучку, где все его знали. За обедом, бывало, сообщал он о новой находке, разъяснял значение того или другого предмета и был всегда своеобразен и занимателен». А вот необычайно живое наблюдение другого мемуариста: «Вспоминается мне, как являлись в кабинет князя разные торговцы древностями, большею частью старообрядцы; из черных платочков, завязанных узелками, появлялись лицевые рукописи, которые особенно ценились князем, и начиналась торговля. «Я не богат, — почти кричал князь, — я не могу сорить деньгами»... Но дело обыкновенно кончалось тем, что рукопись приобреталась...» В своеобразный музей превращено было жилище князя. Кабинет и жилые комнаты «были украшены картинами, портретами, люстрами, зеркалами; тут были и старинные часы с курантами, и старая бронза... Тут была и мебель, неуклюжая, тяжелая мебель, обитая желтой тканью... Особенно изящно была отделана лестница. Статуи и вделанные в стенах картины напоминали лестницы итальянских домов».

Любимым созданием князя стал музей Общества любителей древней письменности, скромно именовавшийся складом. Основу музея составила часть коллекций князя; его пример побуждал к пожертвованиям и других, «и в короткое сравнительно время, почти исключительно из одних приношений, при обществе образовалось древлехранилище, достойное стать на одном ряду с лучшими из учреждений этого рода в России». Были здесь и древние рукописи, и вещественные остатки родной старины «вроде одежд, украшений, кружев, резьбы, памятников литейного дела».

Почти ежедневно, как на службу, приходил князь в музей, распределял и описывал поступившие экспонаты, составлял каталоги библиотеки и собрания рукописей. «Посетитель музея мог часто застать маститого председателя общества стоящим на лестнице или табурете и прикрепляющим к стене какую-нибудь старинную картину, икону или древнее украшение».

Пожалуй, более всего об отношении князя к своему детищу (и ко всем собранным за долгие годы коллекциям) говорит такой эпизод: «...уже в предсмертную свою болезнь, прогуливаясь по саду в кресле на колесах, он нередко приказывал подвозить себя к выходящим в сад окнам музея».

Остафьевский Парнас

«В 1886 году мне пришлось провести два летних месяца в селе Остафьево, имении князя, Подольского уезда, Московской губернии, - писал Н.Тимофеев. - Я помню, когда под вечер прекрасного июньского дня я подъезжал к Остафьеву по подольской дороге. Величественными казались мне утопавшие в зелени и храм Божий, и остафьевский дом с его колоннадами и флигелями. Внешний вид дома соответствовал внутреннему... Высокие комнаты нижнего этажа были полны богатствами старины.

При входе комната сверху донизу увешана картинами, преимущественно церковного содержания; налево две гостиные и угловая спальня князя, напоминавшая скорее моленную старообрядца. Направо ряд комнат, сплошь заставленных шкафами с книгами. Все эти комнаты выходят на главный фасад дома; к стороне же парка, с его липовой аллеей, примыкает большой круглый куполообразный зал, в декоративной росписи своей носящий следы собственноручных трудов князя. Рядом с этим залом комната, называющаяся старой столовой, вся увешана различным оружием, фарфором и другими старинными вещами. Этой комнате вполне подходило бы название музея. Вверху одна комната носит название «карамзинской»; в ней теперь собраны предметы, относящиеся к памяти великих писателей: Карамзина, Пушкина, бывшего хозяина Остафьева князя П.А. Вяземского и многих других».

Увы, уже не увидеть родовую усадьбу Вяземских во всем великолепии... Павел Петрович, ставший хозяином имения в 60-е годы, превратил Остафьево в настоящий музей, в котором хранилась основная часть его коллекций. Продолжение семейных традиций стало, несомненно, главным делом жизни князя. Некоторое представление о том, как выглядела в те годы усадьба, дают старые фотографии и открытки. О трепетном отношении Павла Петровича к Остафьеву, о жизни в имении (летние месяцы обычно проходили здесь) свидетельствуют воспоминания и оценки современников.

«Не менее отца своего дорожил Остафьевом князь Павел Петрович. Своим присутствием он связывал прошлое с настоящим, и заботы его об Остафьеве прекратились только с концом его жизни. Сюда сосредоточено все собранное им в течение жизни...»

«Преемственность исторических и литературных преданий, ярко отразившихся на почве Остафьева и одухотворенных знаменитою плеядою, в лице князя Павла Петровича окрепла струею «древнерусскою».

«В Остафьеве застал я его несколько лет подряд. Здесь жил он, как мудрец и аскет, вкушая в полной степени тот покой... который плодотворнее иной... блестящей деятельности». «Занят он был постоянно и приходил только к обеду; иногда по вечерам сиживал он в прихожей, увешанной изображениями святых, привезенными им из западных монастырей. В Остафьеве князь был вполне у себя дома, окруженный памятниками и памятью прошлого, целым музеем, исключительно почти им составленным».

«Обычный день князя начинался в 7-8 часов и делился между кабинетными занятиями и небольшими прогулками в парке. Перед утренним чаем (который заваривался чрезвычайно крепко и скорее походил на кофе) князь неизменно выходил на галерею и своим густым басом дружественно приглашал к себе двух дворняжек-щенков, громко возглашая: «Осман! Мурза! Пожалуйте ко мне кушать чай», и они послушно следовали за ним в библиотеку, зная, что их ожидает там обычная порция — французская булка. Булка отдавалась не сразу, а небольшими кусками. Меня всегда занимала его простодушная беседа с этими животными, его укоры хитрой Мурзе: «А-а-а, ты не хочешь ко мне идти, — говорил князь, — ты хитрая. Осман, поди сюда!», и Осман бесцеремонно забирался с грязными лапами на колени к князю. В хорошую погоду князь пил утренний чай в липовой аллее перед домом. Ложился спать около 11-ти часов, но в его спальне еще долго можно было видеть огонь: князь имел обыкновение читать в постели».

«Особенно мне памятен день 29 июня (день святых Петра и Павла — Р.Л.) в Остафьеве. После обедни князь из церкви возвращался домой, и все крестьяне собирались у балкона. Происходило угощение, раздавались хлебы, выпивали по чарке водки. Князь с ними был приветлив и прост, и они к нему обращались совершенно так же».

«Случилось однажды, что князь встретил мужика, таскавшего, без разрешения, дрова из остафьевской рощи. Увидев его, мужик до того растерялся, что уронил всю охапку. Князь помогает ему подобрать дрова и говорит: «Неси скорее, а то княгиня увидит».

«В Остафьеве, уже после своей болезни, когда заниматься в кабинете было трудно, он вдруг пристрастился к саду, стал следить за лесом, за посадками, подсаживал так называемую Карамзинскую рощу, проводил в сад дорожки, ставил скамейки...»

«Наступила весна, последняя в жизни князя, недаром в то время его тянуло куда-то вдаль, вон из Петербурга, в любимое им Остафьево, Крым и проч... Собираясь покинуть Петербург, князь все книги, вещи и проч., включительно до мелочей, уложил в ящики и отправил в Остафьево».

«Работать он уже не мог по-прежнему, писал мало, почерк изменился, сделался гораздо мельче; по временам он клеил, собирал вещи в альбомы, рисовал, приводил в порядок и постепенно переправлял в Остафьево...»

Незадолго до смерти П.П. Вяземский говорил зятю Сергею Дмитриевичу Шереметеву: «...собираюсь в Остафьево, в Старую Руссу, в Севастополь...» «Я здесь теперь сижу, — продолжил князь, — все убрано, уложено — все отправлено в Остафьево, и архив мой в Остафьеве, — сказал он, как бы подчеркивая»...

И в заключение — портрет Павла Петровича в остафьевском интерьере: «В широком низком кресле сидел он, окруженный книгами, бумагами, папками; тут и клей, и краски, и чернила, пепельницы и неизменный его толстый березовый портсигар; куски разбитой посуды, старое оружие, персидские модные павлины, круглая неуклюжая вертящаяся этажерка, длинные хартии и свитки, и собственные его писания в виде бесконечных столбцов; альбомы, рукописи, лубочные картины, стакан чая с окурками и золою, какие-то портреты, и посреди этой обстановки сам князь, в поношенном широком сюртуке, с неизменной двойной цепочкой и с знакомыми брелоками, с множеством ключей в жилете, с целою кипою бумаг, денег, записочек в своих бездонных карманах... Сколько припоминается хороших впечатлений, приятных бесед, и какая жизнь была среди этого кажущегося хаоса! Сколько ума, знаний, тонкой наблюдательности, чуткости сердечной; все это переплеталось, соединялось в его сложной натуре, совмещавшей необычайную необузданность с необыкновенно тонким пониманием малейших оттенков мысли и чувства».

Эпилог

1888 год. «Наступил день св. апостолов Петра и Павла — день ангела князя. Старый его слуга Семен Тимофеев, всегда спавший вблизи князя, рано утром заметил, что князь тяжело вздохнул и затих... Это было ровно в пять с половиной часов утра».

В одном из некрологов говорилось: «...скончался, шестидесяти восьми лет от роду, один из образованнейших русских людей, князь Павел Петрович Вяземский».

И как итог жизни: «...П.П. Вяземский оставил по себе живые памятники, не только в своих ученых трудах, но и в основанном им Обществе любителей древней письменности и в своем драгоценном Остафьевском архиве, обогащенном заботою нескольких поколений...» И в самом Остафьеве, добавим мы от себя.

Судьба усадьбы была непростой, порою печальной. Через год после Павла Петровича умерла ею жена, Мария Аркадьевна. Имение перешло по наследству к сыну, Петру Павловичу. Человек военный, жил он в Петербурге, усадьбой почти не занимался, верхний этаж сдавал внаем. Посетитель Остафьева тех лет с грустью писал: «И вот — подумаешь — судьба: в тех аллеях, где некогда гулял весь цвет нашей умственной интеллигенции 20-30-х годов, там теперь разъезжают на велосипедах сыновья булочника московского Филиппова». Но в конце столетия Остафьеву повезло: оно было приобретено С.Д. Шереметевым, женатым на дочери Павла Петровича Екатерине Павловне. В столетнюю пушкинскую годовщину здесь был открыт общедоступный музей. При Шереметевых установлены памятники тем, кто прославил Остафьево, в том числе, незадолго до революции, Павлу Петровичу Вяземскому. В первые советские годы в усадьбе действовал музей, хранителем которого был сын С.Д. и Е.П. Шереметевых — Павел Сергеевич. На переломном рубеже 1930-х музей, как и многие другие, был закрыт.

И все же есть гений места, есть судьба, предначертанная свыше. Решение о возрождении в Остафьеве музея было принято через сто лет после смерти Павла Петровича Вяземского, музей здесь создавшего...

Ростислав ЛАЗАРЕВ

01/02/2006  
дополнительно
Комплексная программа
Через Подольск, в пятницу на дачу
Васильевский Погост на Пахре при Лопенке
О Подольских художниках
Размещение муниципального заказа. 2006г. Подольск
История Герба города Подольск
Культура и искусство в Подольске
Краткий Подольский справочник
Подольск
Краткая энциклопедия города Подольска
back home top
название
анонс:
текст:
примечание:
отправитель:   mail:

Для публикации принимаются интересные и полезные статьи, которые наверняка заинтересуют жителей города Подольска и Подольского района. Статьи размещаются в по тематическом разделам журнала: «Недвижимость», «Авто-Подольск», «История Подольска и его окрестностей», «Искусство», «Карьера», «Реклама», «Оружие», «Деловой Подольск» Наиболее интересные материалы публикуются в электронных изданиях и рассылках группы «podolsk.biz».

Подольск Адреса История Подольские Форумы Объявления Справочник Фото Журнал
Подольское городское информационное агенство podolsk.biz размещение сайтов о городе Подольск и Подольском районе. имя вида название.podolsk.biz, почтовые адреса вида название@podolsk.biz
Подольское агенство podolsk.biz

Отдел рекламы 8903 1347521

поиск по Подольску



Подольск   карта сайта   Реклама на «podolsk.biz»